Денис Куталёв

АСТРОЛОГИЯ
КАК ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН

Диссертация на соискание учёной степени кандидата наук
по специальности "Теория и история культуры"

Вернуться к оглавлению

3.4. Кризис “научной астрологии” и торжество физики Ньютона

Ключевая характеристика: Разрушение границы между надлунным и подлунным мирами и невозможность объяснить механизм корреляции между земными и небесными процессами. Обоснования этой корреляции в основном мистические.

17–18 вв. стали временем кризиса европейской астрологии. Она утратила статус научной дисциплины, перестала преподаваться в университетах и была заклеймена как пустое суеверие. Традиционно считается, что в учёной среде её стали считать отжившей свой век по трём главным причинам.

Во-первых, принцип геоцентризма, на котором базировалась астрология, после открытий Коперника, Галилея и Кеплера доказал свою несостоятельность.

Во-вторых, принцип всемирной симпатии уступил в европейской науке место механистическому представлению о мире.

И в-третьих, астрономические открытия Нового времени показали наличие в Солнечной системе планет, не нашедших места в идущей из античной науки астрологической планетной иерархии.

Но в действительности, переход к гелиоцентрической системе и открытие новых планет никак не могли вызвать “смерть астрологии”. Концепция гелиоцентризма была известна ещё учёным древности: индийская “Айтарея брахмана”, где излагаются подобные взгляды, была создана не менее чем за две тысячи лет до рождения Коперника [Радхакришнан, 1993, т. 1, с. 18]; а в Греции Аристарх Самосский выдвинул гипотезу о вращении Земли вокруг Солнца ещё в первой половине 3 в. до н.э. И это не единственные примеры гелиоцентризма в древности. Принятие концепции Коперника в научных кругах слабо повлияло на выводы астрологии, прежде всего потому, что она изучает влияния космоса на Землю и на существ, которые живут на ней, а не на Солнце. Какой при этом воспользоваться астрономической теорией расчётов, ей не так уж важно. Более того, первое сочинение, излагающее теорию Коперника, было написано астрологом (!) – И. Г. Ретиком. В этом трактате (“Narratio Primo”, 1540), опубликованном за три года до выхода книги самого Коперника, Ретик не только излагает гелиоцентрическую систему, но и использует её для астрологических расчётов касательно Второго пришествия Христа [West, Toonder, 1970; Куталёв, 1997, с. 124]. Наконец, сама по себе система Коперника даже не была более точной, нежели использовавшаяся на протяжении полутора тысячелетий птолемеевская. Система Птолемея, как указывает Т. Кун, “имела необычайный успех в предсказании изменений положения звёзд и планет. Ни одна другая античная система не давала таких хороших результатов; для изучения положения звёзд астрономия Птолемея всё ещё широко используется и сейчас как техническая аппроксимация; для предсказания положения планет теория Птолемея была не хуже теории Коперника” [Кун, 1977, с. 98]. Заметим, что самим создателям новой науки – Тихо Браге, Иоганну Кеплеру, Роберту Бойлю – их открытия ничуть не мешали серьёзно заниматься астрологией (особенно велик вклад в теорию астрологии И. Кеплера). Открытие новых планет также не привело к крушению астрологии: влиянию этих планет были найдены соответствия, а сам факт их открытия стал интерпретироваться астрологами как возможность более глубоко изучить причины происходящих на Земле событий.

Видимо, первым историком культуры, который пришёл к выводу о том, что торжество системы Коперника не могло повлечь за собой кризис астрологии, был русский учёный начала 20 в. Ф. Ф. Зелинский. Он категорически заявлял: “Мы вообще не видим в открытии Коперника ничего такого, что могло бы окончательно подорвать кредит этой своеобразной науки” [Зелинский, 1994, с. 97]. Да, Солнце и Луна перестали считаться планетами, но и в астрологии им всегда отводилось особое место – не столько среди планет, сколько рядом с ними. Учение Коперника представило в совершенно ином виде взаимоотношения членов Солнечной системы – но для жителей Земли, на которых и составляются гороскопы, движение светил по небу всё равно осталось прежним. “Вычисления затмений солнечных и лунных и до Коперника производились с приблизительной правильностью, и их формулы не изменились от того, что солнце и земля поменялись местами; тем легче могла астрология, при чрезвычайной гибкости своих теорий, примениться к новым условиям” [Зелинский, 1994, с. 97]. Далее Зелинский справедливо отмечает: “Не забудем, наконец, и страха богословов перед Коперником: всему христианству, думали они, грозит гибель от его учения, с допущением которого засвидетельствованная в Писании стойкость земли оказывается заблуждением, и всё дело искупления получает своим предметом население крошечного атома в вихре небесных сил. И что же? Вот уже два с лишком столетия, как гелиоцентрическая система мирно господствует рядом с христианством, не подвергаясь сколько-нибудь серьёзным гонениям с его стороны. Можно ли после того сомневаться, что и астрология сумела бы найти какой-нибудь modus vivendi с новой астрономией – если бы не другие, неблагоприятные для неё условия?” [Зелинский, 1994, с. 97].

Действительно ключевой причиной кризиса астрологии можно считать только вторую из указанных выше. Как справедливо отметил Зелинский, “умерла астрология тогда, когда у неё отняли её душу, когда место догмата всемирной симпатии занял догмат всемирного тяготения”. И далее: “Чтобы убедиться в этом, представим себе ещё раз со всей возможной яркостью то миросозерцание, показателем которого был догмат всемирной симпатии; мы убедимся тогда как в научной необходимости астрологии для того двухтысячелетнего с лишком периода, который оканчивается открытием Ньютона, так и в её несовместимости с основным принципом новейшей физики” [Зелинский, 1994, с. 97–98].

Обсуждая главные особенности предыдущего исторического этапа, мы подчеркивали значение аристотелевского понимания физики и математики. “Античная и средневековая физика не была математической: предмет физики рассматривался как реально существующая природа, где действуют силы и происходят движения и изменения, причины которых и надо установить. Математика, напротив, понималась как наука, имеющая дело с идеальным, конструируемым объектом, относительно существования которого велись бесконечные споры. И хотя математические конструкции ещё со времён Евдокса (IV в. до н.э.) применялись в астрономии, они были лишены статуса физической теории, рассматривались как математические фикции, цель которых – “спасение явлений”, т.е. объяснение видимых, наблюдаемых траекторий небесных тел” [Истоки, 1997, с. 63]. Поэтому математика активно применялась в астрологии, но объяснять или опровергать астрологию при помощи физики ни одному учёному античности и средних веков даже не могло прийти в голову – такой подход считался бы “ненаучными”.

С этих позиций становится ясным, что отказ от аристотелевского понимания задач физики и математики имел важнейшее значение для астрологии: ведь теперь её критики могли потребовать физического объяснения астрологических воздействий. Именно в таком ракурсе приобретает определённое сопутствующее значение и открытие Коперника:

“Перенесение земли на аристотелево – математизируемое – Небо – таков реальный смысл коперниканской революции XVI в. А поскольку, согласно представлениям античной науки, математические законы, т.е. постоянные и точные соотношения, имеют место лишь там, где нет материи, изменчивой и текучей, или по крайней мере где она предстаёт уже почти в идеальном виде, как “пятый элемент” – эфир, постольку снятие принципиальной границы между небесным и земным и, стало быть, астрономией и физикой, есть необходимая предпосылка экспериментально-математического естествознания. Коперник начал то, что затем продолжили Кеплер, Галилей, Декарт, Ньютон и другие, устраняя остатки античного конечного космоса” [Истоки, 1997, с. 55].

Таким образом, принятие европейскими учёными гелиоцентрической системы было предвестником того, что астрологии вскоре придётся отвечать на вопросы физиков. А принятие физической теории Ньютона лишило астрологию её научного основания, поскольку в рамках ньютоновской физики объяснить астрологические влияния было невозможно.

Но крушение астрологии не было таким уж стремительным и бесповоротным. Здесь сыграло роль и наличие многовековой традиции изучения астрологии, и тот факт, что новой научной парадигме требовалось время для своего окончательного утверждения, и разумная осторожность учёных, боявшихся, говоря словами Кеплера, “выплеснуть вместе с водой и младенца”. В частности, Ф. Бэкон, теоретик методологии опытной науки, считал, что астрологию “скорее следует очистить от всего ложного, чем полностью отказываться от неё” [Бэкон, 1971, с. 223]. Он указывал: “Мы же считаем астрологию отраслью физики и не придаём ей большего значения, чем это допускает разум и очевидные факты” [там же, с. 224]. Что интересно, отвергнув многие концепции классической астрологии, Бэкон при этом указал и немало новых направлений, по которым следует двигаться астрологам (“О достоинстве и преумножении наук”, кн. 3, гл. IV). А по поводу физического объяснения астрологических влияний Бэкон осторожно отмечал: “Нам представляется несомненным, что небесные тела обладают и некоторыми другими формами воздействия кроме излучения тепла и света, которые, однако, могут подчиняться только тем правилам, которые мы перед этим привели. Но всё это глубоко скрыто в тайниках природы и требует более подробного исследования и обсуждения” [там же, с. 226].

Отметим также усиление негативной реакции на астрологические прогнозы со стороны католической церкви. С 16 в., в русле контрреформации, церковь стала особенно активно бороться с ересями. В 1545 г. на Трентском соборе предсказательная астрология была осуждена, а папские буллы 1586 и 1631 гг. окончательно закрепили тенденцию к неприятию астрологии со стороны католицизма. Но в протестантской Европе эта дисциплина продолжала пользоваться уважением. Хотя Лютер не жаловал астрологию, другие виднейшие деятели Реформации относились к ней благосклонно (в частности, Ф. Меланхтон, автор Аугсбургского исповедания лютеранской церкви, читал курс лекций по астрологии в Виттенбергском университете, а его единомышленник, лютеранский теолог И. Камерарий осуществил первое за всю историю издание оригинального греческого текста “Тетрабиблоса”) [Zambelli, 1986]. Поэтому достаточно закономерно, что после усиления гонений на астрологов со стороны католической церкви центр занятий астрологией переместился в страны протестантизма.

В целом, астрология к концу 17 в. исчезла из мира академической европейской науки, прежде всего, во Франции и Великобритании (однако в ряде европейских стран – в частности, в Испании, Германии и Польше, – даже во 2-й пол. 18 в. занятие астрологией продолжало оставаться обязанностью университетских профессоров) [Броль, 1999, с. 122].

Интересно, что когда астрология перестала считаться наукой, учёные стали изучать её роль и значение в истории культуры. Во времена, когда французская астрология была уже в полном упадке, Королевская Академия Литературы выбрала проблему происхождения астрологии в качестве темы для своей премии 1751 г. [см. Naylor, 1967]. Учёные начали понимать, как эта “лженаука” ранее была важна.

Именно в это время произошло удивительное раздвоение общественного мнения, которое существует и по сей день: в то время как учёные стали отрицать научность астрологии, в самых разных слоях населения (как в простом народе, так и в аристократических кругах) астрология продолжала оставаться весьма популярной.

К примеру, в Великобритании 17 в. был поистине “золотым веком астрологии”: в это время работало множество астрологов-консультантов, выпускалась масса астрологической литературы – как популярной, так и для профессионалов. В 1700 г. в Лондоне начал издаваться самый популярный ежегодный астрологический альманах – “Vox stellarium”, успех которого с течением времени не ослабевал, а даже увеличивался. Так, в 1770 г. тираж “Vox stellarium” был свыше 100 тыс. экз., а в 1839 г. он достиг 560 тыс. экз. [Howe, 1972]. И в конце 19 в. он продолжал успешно выдерживать конкуренцию со стороны более новых альманахов Рафаэля (выпускается с 1820 г.), Задкиеля (начал выходить в 1830 г.) и других. Истории о блистательных шарлатанах типа Калиостро и сохранившиеся мемуары 18 в. (как, к примеру, воспоминания знаменитого Казановы) свидетельствуют о том, что не только простой люд, но и образованный высший свет очень живо интересовался астрологией и тайными науками.

Вообще, астрология, потеряв союзников в лице представителей точных наук, обрела новых поклонников среди людей гуманитарного знания. В частности, этим учением древности заинтересовались такие светила литературы, как Гёте, Новалис, Стендаль, Вальтер Скотт. А известный испанский поэт Диего де Торрес Вильярроэль на протяжении почти полувека, с 1726 по 1770 г., возглавлял кафедру астрологии в Саламанкском университете [Thorndike, 1941, Vol. VI, p. 165–166].

Особенно серьёзно относились к астрологии в различных эзотерических обществах, которые в эту эпоху переживали свой расцвет. В частности, она изучалась и распространялась участниками масонского движения (здесь прежде всего следует назвать имя Эбенизера Сибли, автора популярнейшего фундаментального учебника по астрологии, который впервые вышел в 1787 г. и выдержал свыше 12 переизданий). Астрологические концепции стали неотъемлемой частью теософии Блаватской, оккультизма Бургойна, антропософии Штейнера, розенкрейцерства Хейнделя и других оккультных учений 19–20 вв. И это неудивительно. Лишившись возможности объяснить корреляцию земных и небесных явлений с естественнонаучных позиций, астрологи стали тяготеть к различным мистическим и оккультным объяснениям этой корреляции.

Подчеркнём, что всё вышесказанное касается европейской науки 17–19 вв. Для азиатских же стран данная эпоха, в целом, была временем традиционализма в астрологии. Эта дисциплина сохраняла своё значение в жизни людей, хотя астрологические сочинения этого периода в своём подавляющем большинстве демонстрируют скорее неуклонное следование авторитету учёных предшествующих поколений, нежели критическую проверку астрологических постулатов или изложение новых, оригинальных концепций. При этом резких перемен в отношении к астрологии (подобных кризису европейской астрологии в Новое время) на Востоке не произошло.

Таким образом, основными особенностями данного этапа можно считать следующие:

1. Астрологии на Западе было отказано в научности. Она стала причисляться к суевериям или оккультно-мистическим знаниям.

2. Астрология полностью утеряла государственный статус (в европейской культуре) и перестала использоваться в государственных делах.

3. Перестав быть частью науки, астрология оставалась составляющей народной культуры, не утратив своей популярности в широких слоях населения.

4. Если ранее астрология сотрудничала прежде всего с естественными науками, теперь интерес к ней выказывают в основном представители гуманитарных дисциплин. Интересно отметить вытекающее отсюда следствие: впервые за всю историю астрологи перестали быть одновременно астрономами (они теперь зачастую довольствовались таблицами, составленными профессиональными астрономами, сами не умея определить положение небесных тел).

5. Возникло довольно ощутимое разделение астрологов на два лагеря: одни астрологи начали переосмысливать многовековые астрологические “истины” с тем, чтобы найти в них место новым научным открытиям (обнаружению новых планет и тому подобному), другие же (консерваторы-традиционалисты) ратовали за безусловное следование авторитету древних астрологов.

6. Упадок “научной астрологии” привёл к упрощению, искажению, а то и к потере многих техник и методов традиционной астрологии. В результате, важное место в деятельности астрологов заняла выработка новых техник взамен утерянных.


Вернуться к оглавлению

3.5. Современный этап. Кризис ньютоновской физики

Ключевая характеристика: Статистические исследования, работы гелиобиологов, изучение биоритмов и тому подобное возрождают уверенность в наличии корреляции между земными и космическими процессами. Объяснения корреляции благодаря разработкам Чижевского в гелиобиологии, благодаря теории синхронизма Юнга и, в перспективе, благодаря квантовой физике.

20 в., явившийся эпохой кризиса механистической научной парадигмы, был ознаменован и возвращением интереса к астрологии среди учёных. Несмотря на пренебрежение к “устаревшему псевдоучению”, ставшее к тому времени традиционным для науки, стали раздаваться голоса о возможном налаживании конктакта между астрологией и наукой, который может быть полезен для обеих сторон. “Астрология, как подметил Н. А. Бердяев, угадала неразрывную связь человека с космосом и тем прорвалась к истине, скрытой от науки о человеке, не знающей неба, и от науки о небе, не знающей человека” [Гуревич, 1996, с. 273].

Другой причиной всплеска интереса к астрологии, помимо кризиса традиционной научной парадигмы, можно считать и кризис современной церкви. Поэтому в 20 в. многие люди обращаются к “науке о звёздах” (и другим оккультным знаниям) в надежде, что она даст ответы на те вопросы, на которые ответа нет как у традиционной науки, так и у традиционной религии, и считают возможным соединение научного и религиозного путей развития именно через астрологию.

Ещё в 1880 г. в защиту астрологии открыто выступил главный хранитель Британского музея, историк и писатель Ричард Гарнетт (1835–1906). Он был одним из первых учёных этой эпохи, который посчитал, что для того, чтобы высказывать какое-либо мнение об истинности или ложности астрологии, её необходимо вначале изучить. В результате своих занятий этой дисциплиной, он пришёл к выводу, что неправомерно смешивать астрологию с гаданием. В своём эссе “Душа и звёзды”, напечатанном в “The University Magazine” в 1880 г., Гарнетт выступил против традиционного неприятия астрологии со стороны учёных. По его мнению, астрология – “физическая наука, так же, как геология”, а отнюдь не оккультное учение. Гарнетт указывал на строго эмпирический характер астрологии и писал: “Что касается достоверности её данных, то астрология является наиболее точной из всех наук, за единственным исключением астрономии” [цит. по: Parker, 1983, p. 171].

Среди отечественных учёных одним из первых и наиболее решительных сторонников астрологии в новейшее время был А. Л. Чижевский (1897–1964). В 1915 г. он высказал идею о влиянии солнечной активности на земную жизнь и впоследствии блестяще подтвердил её научными исследованиями. В 1918 г. в Московском университете он получил степень доктора всеобщей истории, защитив диссертацию на тему “Исследование периодичности всемирно-исторического процесса”, в 1922 г. развил концепцию связи периодичности солнечной активности с развитием эпидемий и эпизоотий. В 1924 г. в Калуге вышла в свет работа “Физические факторы исторического процесса”, в которой Чижевский анализировал влияние космические факторов на динамику социально-исторических процессов. Явившись основателем новой науки гелиобиологии, сам Чижевский оценивал свою деятельность как развитие астрологических концепций прошлых веков. В 1926 г. он опубликовал статью “Современная астрология” (“Огонёк”, № 17), в которой основные понятия астрологии объяснял с позиций естественных наук. В этой статье он, в частности, писал, что ряд выдающихся астрономов доказывал связь периодичности солнечных явлений с движением планет вокруг Солнца. Если процессы на Солнце во многом зависят от планет, то, следовательно, и земные явления, зависящие от пятен и протуберанцев, находятся под контролем планет. Кроме этого, открытые в верхних слоях атмосферы лучи, имеющие космическое происхождение, делают вполне реальным предположение о влиянии на нас не только Солнца, но и более далёких светил. В своей фундаментальной работе “Земля в объятиях Солнца” (1931) Чижевский (в главе “От астрологии к космической биологии”) прослеживал историю астрологической мысли с весьма благожелательных позиций [Чижевский, 1995].

Чижевский так оценивал роль астрологии в истории европейской культуры: “Объясняя мировой процесс вибрацией космических сил, астрология тем самым освобождала мысль от гнёта церковной догмы и освежала её дуновеньем широчайших просторов, шествовала впереди всех наук как их лучшее философское завершение, как передовой боец за свободу человеческого духа” [Чижевский, 1995, с. 502].

В 1924 г. в Ленинграде была опубликована работа Б. Л. Розинга “Алхимия и астрология в современном естествознании”. Её автор, как явствует из названия, поставил своей целью продемонстрировать, что новейшие научные достижения не только не отрицают основные постулаты астрологии и алхимии, но подтверждают их. В частности, сравнивая современную научную картину мира с традиционными астрологическими представлениями, Розинг пишет: “Мы получаем такую мировую картину. Электрическое состояния точек пространства, электроны, находящиеся в нём, одним словом, всё, что заключается в мире в настоящий момент, не возникает из ничего, а прибывает сюда с бесконечно далёких расстояний со скоростью света. То, что здесь будет, уже существует, так сказать, за кулисами мировой сцены: оно принесётся сюда в известный момент, достигнет высшего напряжения, воплотившись в существующий мир, и снова унесётся, постепенно ослабевая, в бесконечность. Таким образом, мы видим, что подобно тому, как начинают осуществляться в современной науке мечты алхимии, так получают подкрепление в строгой математической теории идеи астрологии: настоящее готовится для нас в звёздном мире и за звёздными пространствами (курсив Б.Розинга. – Д.К.)” [Розинг, 1924, с. 56].

Тремя годами позже, в 1927 г., вышла в свет книга А. Ф. Лосева “Античный космос и современная наука”, в которой знаменитый в будущем философ показывал, как новейшие научные открытия удивительным образом возрождают античные представления о мире. Комментируя приведённый выше фрагмент о естественнонаучном обосновании астрологии из работы Розинга, Лосев отмечает: “Это – совсем по Платону, у которого души тоже посеваются звёздами и заимствуют от космоса частицы огня, земли, воды и воздуха с условием вернуть всё это обратно (Tim. 42e)” [Лосев, 1927, с. 216]. Указывая, что астрология была неотъемлемым и необходимым элементом античной философии и науки, Лосев подводил читателей к мысли о неизбежном возрождении астрологии в наше время.

В Европе и Америке временем проявления особого интереса к астрологии в научных кругах тоже стали 20-е годы. Отдельные учёные стали выступать в защиту астрологии и стремиться к её научному обоснованию. Одним из первых исследователей современности, который пытался найти научное объяснение причин воздействия космических факторов на биологические объекты, был австрийский врач Ф. Ферхов (1888 – 1921). Среди сторонников естественнонаучного подхода к астрологии следует также упомянуть швейцарского статистика К. Э. Крафта (автора фундаментальной работы [Krafft, 1939]), немца Р. Эбертина, бельгийца Г. Л. Браи, француза Ж.-П. Николя.

Вообще, в период между двумя мировыми войнами астрология переживала невиданный ранее всплеск популярности. Во многих странах стали выходить периодические издания для астрологов, в популярных газетах и журналах появились рубрики астрологических прогнозов. С 1920-х гг. в Германии начали проводиться конгрессы астрологов-профессионалов, и эта практика вскоре стала международной [Howe, 1972].

Вторая мировая война даёт нам свидетельства использования астрологии европейскими правительствами в военных целях – впервые после перерыва в несколько сотен лет. Известно, что верхушка Третьего рейха привлекала астрологов (в частности, того же Крафта) при выработке стратегических планов. Британский кабинет министров, в свою очередь, пользовался услугами известного астролога Луи де Воля. Эти и другие факты использования астрологии европейскими политиками в военное время детально разобраны в историческом исследовании Э. Хоуи “Astrology and Psychological Warfare During World War II” [Howe, 1972].

1950–70-е годы стали годами торжества астрономии и космонавтики, в это время были запущены первые спутники, человек оторвался от Земли и вышел в космос. Казалось бы, астрологические теории, базирующиеся на древних геоцентрических представлениях, должны были вызывать в эти годы наиболее презрительное отношение. Однако именно в это время руководитель Национального института статистики Франции Жан Порт констатировал: “Если оценивать место, которое астрология занимает в нашем обществе, по количеству публикаций, посвящённых ей, окажется, что она занимает куда больше места, чем наше общество отдаёт астрономии или математике” [Гоклен, 1998, с. 19]. И среди этих публикаций были не только популярные астрологические брошюры, но и работы учёных.

Астрология и статистика. Как известно, современная наука во многом основывается на эмпирическом подходе: обнаружив неслучайность и повторяемость каких-либо явлений при определённых условиях, наука признаёт эти явления и начинает прорабатывать основные версии о причинах и природе этих явлений. Поэтому несомненным шоком для научной общественности явилось обнародование результатов фундаментального статистического исследования, проведённого французским учёным Мишелем Роланом Гокленом (1928–1991) в содружестве со своей женой Франсуазой в 1950-х – 60-х гг. Задавшись целью проверить утверждения астрологов, он рассчитал позиции планет на момент рождения 576 членов Французской медицинской академии, и результат был ошеломляющий – благосклонная для врачей констелляция намного превосходила среднюю вероятность [Пружинин, 1994, с. 22]. Гоклены продолжили свою работу и обследовали архивные данные о рождении десятков тысяч людей в Европе, что позволило им сделать целый ряд открытий.

Наиболее известное из открытий Гокленов – статистическое подтверждение того, что имеются астрологические показатели определённых профессий. На основе анализа тысяч натальных карт была выведена чёткая связь между особенностями натальной карты и профессией, в которой человек достигает значительных успехов. Так, Марс чаще восходит или кульминирует в гороскопах спортсменов или военных с вероятностью случайного совпадения от 1:50000 до 1:1000000; в то же время это положение Марса не наблюдается у артистов, художников, писателей. Сатурн чаще всего восходит или кульминирует у врачей и учёных, Луна – у писателей, а Юпитер – у актеров, политиков, журналистов. Полные данные исследований Гокленов были опубликованы в 23 томах. Исследования Гокленов показали наличие рационального зерна в астрологических концепциях, хотя во многих пунктах их выводы разошлись с традиционной астрологией [см. Гоклен, 1998].

Вообще, идея статистической проверки астрологических утверждений была не нова. Первая научная попытка статистической проверки астрологических положений была сделана ещё в 17 в. и принадлежала английскому астрологу и метеорологу Джону Гоуду (1616–1689). Его главный труд – “Astrometeorologica” (1686), фундаментальная книга, основанная на тридцатилетних погодных наблюдениях, в которой Гоуд, сторонник научного подхода Бэкона, попробовал найти корреляцию этих данных с положением планет. Пожалуй, это была наиболее решительная попытка за всю эпоху Нового времени проверить воздействие планет на погоду и одновременно очистить и реформировать астрологию через анализ космических и метеорологических корреляций [Curry, 1987]. Однако подход Гоуда не был поддержан европейскими учёными 18–19 вв. Они считали, что астрологию нет смысла исследовать с помощью статистики, поскольку это ложное учение не имеет и не может иметь никакого научного обоснования. Но в начале 20 в. идея применить статистику для исследования астрологии возродилась. Французский астролог Поль Шуаснар (1867–1930) провёл первые астрологические исследования с привлечением статистических методов (хотя с точки зрения современной статистики его работа содержала ряд неточностей). По стопам Шуаснара пошли и профессиональные статистики. Крупнейшей фигурой среди них был уже упомянутый швейцарец Карл Эрнст Крафт (1900–1945), который разрабатывал статистические методы для научного обоснования астрологических прогнозов, повторил исследования Шуаснара и провёл целый ряд собственных [Krafft, 1939].

Новые, обширнейшие просторы для проведения статистических исследований в последние десятилетия дала компьютеризация астрологии. В разных странах мира были разработаны компьютерные программы, позволяющие вести обработку огромных массивов данных. Созданы и многочисленные банки данных, необходимых для исследований, информация в которых постоянно пополняется. Обычно они содержат сведения о времени, дате и месте рождения людей (для исследований в натальной астрологии) или сведения о различных мировых событиях (для мунданных целей). Наиболее известным из таких банков данных является RID (Rodden-ISAR Databank), который основала американка Лоиз Мэи Родден.

Астрология и психология. Большое значение для изменения отношения к астрологии в научных кругах имело взаимодействие астрологии с психологией, которое началось ещё в 1920-х гг. в немецкоязычных странах (Германии, Австрии, Швейцарии).

Первым человеком, который привлёк внимание учёных-психологов к астрологии, был немецкий писатель и журналист Оскар Шмиц (1873–1931). Заинтересовавшись астрологией в 1917 г., он параллельно увлёкся идеями выдающегося швейцарского психолога Карла Густава Юнга (1875–1961). Лично познакомившись с Юнгом в Цюрихе, Шмиц стал активным пропагандистом концепций этого учёного в те времена, когда имя Юнга ещё было не очень известно. Видимо, именно Шмиц в начале 1920-х гг. заинтриговал Юнга возможностями астрологии. В 1922 г. Шмиц написал книгу “Дух астрологии” (переизд. 1930 и 1953), где высказал мнение, что астрология – это инструмент, который будет весьма полезен современной психологии [Howe, 1972].

Сам Юнг широко использовал методы астрологии в своих исследованиях и консультациях, введя её в практику психоанализа. К принятию астрологии этого учёного подвело изучение явления синхронности психических восприятий разных людей и объективных процессов реальности, поскольку астрология объясняет этот феномен через понятие единых космических ритмов, управляющих коллективным бессознательным. Астрология, по словам Юнга, – “вершина всех психологических знаний древности”. Проведя ряд статистических экспериментов, касающихся астрологических показателей брачных пар, этот учёный пришёл к выводу, что поиски системы причинно-следственных связей между влиянием звёзд и явлениями человеческой жизни напрасны. Однако глобальный, неделимый характер действительности подразумевает самую разную сеть соответствий, как бы ткань, составленную из аналогий между макрокосмом и микрокосмом, которые проявляются согласно принципу синхронизма [см. Юнг, 1997, с. 181–307]. В письме к А. Барбо от 26.05.1954 Юнг писал: “Астрология, как коллективное бессознательное, к которому обращается психология, состоит из символических конфигураций: “планеты” – это боги, символы власти бессознательного” [цит. по: Семира, Веташ, 1994, с. 13].

Идеями связи астрологии и психологии заинтересовались в 20-х гг. нашего века и другие исследователи. Среди них следует выделить Ольгу фон Унгерн-Штернберг (1895–?), которая была как известным астрологом, так и психологом-клиницистом, и Герберта фон Клёклера (1896–1950), автора ряда фундаментальных работ по астрологии [Klckler, 1926; Klckler, 1929], в которых был продемонстрирован психологический подход к трактовке гороскопа.

Активнейшим пропагандистом идей Юнга в Америке был Дэйн Радьяр (1895–1985). В 1936 г. вышла в свет его книга “Астрология личности. Представление астрологических понятий и идей в свете современной психологии и философии”, которая быстро стала среди астрологов классической. Её влияние на современную астрологию сравнивают с влиянием “Тетрабиблоса” Птолемея на средневековую “науку о звёздах”. Радьяр увидел возможность выработки практического синтеза астрологии и глубинной психологии Юнга с точки зрения холистического подхода философии Яна Смэтса. Роль астрологии виделась Радьяру в демонстрации цикличности и целостности жизни индивидуумов и народов. В отличие от глубинной психологии, которая имеет дело с содержанием души, астрология, считал Радьяр, способна раскрыть основную структуру личности и жизни. Находясь под частичным влиянием гуманистической психологии А. Маслоу, Радьяр сформулировал концепцию гуманистической астрологии, которую продолжают развивать современные астрологи [Радьяр, 1991; Радьяр, 1994].

Ещё одна важная страница в истории психологической астрологии связана с именами Бруно и Луизы Хуберов из Швейцарии. Поженившись в 1953 г., они начали совместную работу, создавая собственный подход в астрологии и психологии. В 1959–1962 гг. супруги работали в Италии как ассистенты Р. Ассаджиоли – основоположника психосинтеза. Результатом стала разработка синтеза астрологии и психологии. В 1968 г. Хуберы основали Астропсихологический институт (Astrologisch-Psychologisches Institut; сокр. API) – международное учебное заведение в Адлисвилле близ Цюриха. С 1973 г. этот институт обучает студентов по трёхгодичной программе, он имеет отделения во многих других городах и странах (в Бразилии, Канаде, Великобритании, ЮАР, Испании, США). API издаёт широко известный журнал “Astrolog” и серию книг “Астрологическая психология”. При институте создана “API International”, профессиональная ассоциация для поддержки и защиты астропсихологов.

Среди других организаций, работающих в этом русле, следует выделить Центр Психологической Астрологии, созданный в 1983 г. в Лондоне Говардом Саспортасом и Лиз Грин, а также Ассоциацию Астрологической Психологии (основана Гленом Перри в США в 1987 г.) – профессиональную организацию психологов, которые заинтересованы в использовании астрологии как диагностического инструмента в психотерапевтической работе с клиентами.

Таким образом, психология стала первой научной дисциплиной, которая в 20 в. пошла на широкое сотрудничество с астрологией. Незадолго до смерти Карл Густав Юнг с удовлетворением писал: “Обыватели от культуры недавно ещё верили, что астрология – это нечто, над чем можно безнаказанно смеяться. Но сегодня, вернувшись из недр народа, она стучится в двери университетов, откуда её вышвырнули три в